Неточные совпадения
Видел ли он, как валится за борт человек, приказывал ли
повернуть на другой галс или, заглушая
ветер, звал боцмана?
Я хотел уже было
повернуть назад, но Дерсу успокоил меня, сказав, что пурги не будет, будет только сильный
ветер, который назавтра прекратится.
Но тишина, водворившаяся среди небольшого общества, имела еще другую причину. По какому-то общему побуждению, вероятно, вытекавшему из ощущения высоты и своей беспомощности, оба слепые подошли к углам пролетов и стали, опершись на них обеими руками,
повернув лица навстречу тихому вечернему
ветру.
— Клади весла — берег близко! — крикнул во всю мочь Захар, принимаясь сильнее грести рулевой лопатой и силясь
повернуть нос челнока против
ветра и гребня волн. — Багор, живо багор!.. Вечор гнали плоты… за погодой, должно быть, остановились… Они тут где-нибудь!.. Наткнемся как раз… щупай багром!..
Мы вышли из гавани на крепком
ветре, с хорошей килевой качкой, и, как
повернули за мыс, у руля стал Эстамп, а я и Дюрок очутились в каюте, и я воззрился на этого человека, только теперь ясно представив, как чувствует себя дядя Гро, если он вернулся с братом из трактира. Что он подумает обо мне, я не смел даже представить, так как его мозг, верно, полон был кулаков и ножей, но я отчетливо видел, как он говорит брату: «То ли это место или нет? Не пойму».
Все переменилось: дождь стал шутлив,
ветер игрив, сам мрак, булькая водой, говорил «да». Я отвел пассажиров в шкиперскую каюту и, торопясь, чтобы не застиг и не задержал Гро, развязал паруса, — два косых паруса с подъемной реей, снял швартовы, поставил кливер и, когда Дюрок
повернул руль, «Эспаньола» отошла от набережной, причем никто этого не заметил.
И вдруг то необыкновенно хорошее, радостное и мирное, чего я не испытывал с самого детства, нахлынуло на меня вместе с сознанием, что я далек от смерти, что впереди еще целая жизнь, которую я, наверно, сумею
повернуть по-своему (о! наверно сумею), и я, хотя с трудом, повернулся на бок, поджал ноги, подложил ладонь под голову и заснул, точно так, как в детстве, когда, бывало, проснешься ночью возле спящей матери, когда в окно стучит
ветер, и в трубе жалобно воет буря, и бревна дома стреляют, как из пистолета, от лютого мороза, и начнешь тихонько плакать, и боясь и желая разбудить мать, и она проснется, сквозь сон поцелует и перекрестит, и, успокоенный, свертываешься калачиком и засыпаешь с отрадой в маленькой душе.
Когда я
повернул от водокачки, в дверях показался начальник станции, на которого я два раза уже жаловался его начальству; приподняв воротник сюртука, пожимаясь от
ветра и снега, он подошел ко мне и, приложив два пальца к козырьку, с растерянным, напряженно почтительным и ненавидящим лицом сказал мне, что поезд опоздает на 20 минут и что не желаю ли я пока обождать в теплом помещении.
— Теперь примету сделаем, — сказал Никита,
повернув сани лицом к
ветру, и, связав оглобли чресседельником, он поднял их вверх и притянул к передку. — Вот как занесет нас, добрые люди по оглоблям увидять, откопають, — сказал Никита, похлопывая рукавицами и надевая их. — Так-то старики учили.
Подъехав к уныло гудевшим на
ветру лозинам, лошадь вдруг поднялась передними ногами выше саней, выбралась и задними на возвышенье,
повернула влево и перестала утопать в снегу по колена.
Миновав ригу, дорога
повернула по
ветру, и они въехали в сугроб.
Когда я на почтовой тройке подъехал к перевозу, уже вечерело. Свежий, резкий
ветер рябил поверхность широкой реки и плескал в обрывистый берег крутым прибоем. Заслышав еще издали почтовый колокольчик, перевозчики остановили «плашкот» и дождались нас. Затормозили колеса, спустили телегу, отвязали «чалки». Волны ударили в дощатые бока плашкота, рулевой круто
повернул колесо, и берег стал тихо удаляться от нас, точно отбрасываемый ударявшею в него зыбью.
Я
повернул лодку и сразу почувствовал, что ее колыхнуло сильнее, приподняло и в бока ударила торопливая, тревожная зыбь… Бежавший перед тучею охлажденный
ветер задул между горами, точно в трубе. От высокого берега донесся протяжный гул, в лицо нам попадала мелкая пыль водяных брызгов, между берегом и глазом неслась тонкая пелена, смывавшая очертания скал и ущелий…
Через пять минут «Коршун» уже
повернул на другой галс [
Повернуть на другой галс — значит сделать поворот, то есть, относительно
ветра поставить судно в такое положение, чтобы
ветер дул в его правую сторону, когда до поворота он дул в левую, и обратно.] и несся к тому месту, где погибало судно.
Убедившись, наконец, после двух-трех появлений с целью «проветриться» среди ночи, что у молодого мичмана все исправно, что паруса стоят хорошо, что реи правильно обрасоплены [Обрасопить —
повернуть реи так, чтобы паруса стояли наивыгоднейшим образом относительно
ветра.] и, главное, что
ветер не свежеет, старший офицер часу во втором решился идти спать.
Лихо пролетев под нормой фрегата, где на юте, с биноклем в руке, затянутой в перчатку, стоял небольшого роста, худощавый адмирал в свитском сюртуке, с аксельбантом через плечо, и мимо клипера, под жадными взглядами моряков, зорко смотревшими на нового товарища, «Коршун», положив руль на борт, круто
повернул против
ветра, и среди мертвой тишины раздавался звучный, слегка вздрагивающий голос Андрея Николаевича...
Я согласился, и мы снова
повернули против
ветра и потащились вперед по глубокому снегу.
Удэхеец скоро вывел нас на какую-то старицу, которая шла, как мне показалось, вовсе не туда, куда надо. Точно понимая мои мысли, он повернулся ко мне и лаконически сказал: «Далеко нету». Минут через пятнадцать старица вывела нас на тропу. Последняя круто
повернула влево. Здесь порывы
ветра сделались сильнее. Я начал зябнуть и стал опасаться за своих стрелков, которые легкомысленно оделись легко, чтобы на лыжах было удобнее преследовать зверя.
Лодка медленно проплыла несколько аршин, постепенно заворачивая вбок, и наконец остановилась. Все притихли. Две волны ударились о берега, и поверхность реки замерла. С луга тянуло запахом влажного сена, в Санине лаяли собаки. Где-то далеко заржала лошадь в ночном. Месяц слабо дрожал в синей воде, по поверхности реки расходились круги. Лодка
повернула боком и совсем приблизилась к берегу. Дунул
ветер и слабо зашелестел в осоке, где-то в траве вдруг забилась муха.